ОДЕССКАЯ БИЕННАЛЕ СОВРЕМЕННОГО ИСКУССТВА - Самоуправление: культурная эволюция vs революция

20.03 М. Рашковецкий

Мирослав, с одной стороны ты утверждаешь, что «современный художник ограничен своей основной функцией – изобретения «общественно полезных» моделей существования и действия в современной реальности». В целом, это мне нравится (если не цепляться пока к слову «ограничен» и не вникать в вопрос, чем тогда художники отличаются от социологов). С другой стороны, получается, что этот самый «общественно озабоченный» художник даже не ставит перед собой задачу обращения к обществу, а апеллирует к ничтожно малой его части.

Эта ситуация напоминает мне анекдот из жизни майя (или ацтеков, точно не помню). Придумал один майя (или ацтек) колесо. «Пожалуй, эта штука довольно-таки общественно-полезная», - решил талантливый древний индеец. И обратился со своим рацпредложением к ничтожному меньшинству. Нет, ну, не к массовому же быдлу обращаться, которые к полозьям своим привыкли и прекрасно ими обходятся. А к какому ничтожному меньшинству он обратился? Естественно, руководящему. А подавляющее большинство этого ничтожного меньшинства как раз «держало» производство полозьев в религиозно-промышленном масштабе. В результате талантливого изобретателя приносят в жертву. Колес нет. Да, и майя нет.

В истории искусства можно найти немало примеров, когда желание расширить аудиторию не по коммерческим, а по идеологическим, социально ангажированным основаниям подталкивало к выбору определенного языка или медиа (например, иконопочитание после VII вселенского собора, т.н. «реализм» XIX в., поп-арт, неслучайное совпадение «расцветов» печатной графики с периодами общественных подъемов и т.п.).

Ты говоришь, что «завладеть умом массовой аудитории нереально – разве только в случае, если искусство займется «обслуживанием» того или иного политического дискурса». Не вижу логики: сервильное искусство (в отличие от ангажированного, «пристрастного»), «обслуживающее» политические дискурсы никогда не завладевает умами.

А когда ты говоришь о невозможности расширения целевой группы современного искусства, я невольно вспоминаю критику либерализма С. Жижеком: «невозможно» пишем, «не желаем» - в уме. (Но это отдельная тема, которую мы еще, надеюсь, будем обсуждать)
Ты отстаиваешь принципиальную инновативность современного искусства, с чем я, конечно, согласен. Но утвердившаяся нормативность «нового», как это ни парадоксально, тоже может оборачиваться «топтанием на месте». На то она и нормативность. В ряде тенденций современного искусства вполне можно заподозрить некую кастовость. А какой-нибудь «мистер Фримен», отнюдь не примитивная жвачка для массового потребления, собирает миллионы просмотров, получает главный приз где-то в Берлине на фестивале видео блогов, но как-то пролетает мимо contemporary art.

Кстати, любопытно исследовать и с этой точки зрения экономические аспекты существования современного искусства.
Ваша с Каданом дискуссия по поводу эффективности партиципаторных и презентативных практик очень интересна (и надеюсь, будет продолжена). Но, как по мне, она еще слишком формальна. Любой партиципаторный проект предполагает два вида соучастия – люди, непосредственно участвующие в проекте, и зрители, не задействованные в проекте. Для меня как стороннего зрителя проект Катарины Шеды, к примеру, существует как презентационный. Просто в качестве материала проекта я воспринимаю не только расцветку подаренных рубашечек, но и взаимоотношения людей (достроенные моим воображением), получивших такие милые подарки. И, наоборот, любой презентационный проект невозможен без моего активного соучастия в качестве зрителя. И это касается не только тарелочек «Процедурной комнаты», но и мало-мальски приличного пейзажа.